?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Маранцман.

Портрет учителя словесности.

В 60 - годы в «Герцена» рядом с такими выдающимися исследователями как Берковский и Эткинд, преподавал молодой Владимир Маранцман.
Студентам известно было его необыкновенное, экзотическое происхождение. Еврейские предки его некогда жили в северной итальянской провинции, а во время восстания Гарибальди некоторые из них вынуждены были Италию покинуть и поселиться в России.
Семья Маранцмана умудрилась каким-то образом сохранить итальянский язык и Владимир Георгиевич владел им в совершенстве. История семьи  была эффектной подсветкой для создания образа романтического литературоведа. А в 1967 году Марацман неожиданно получил разрешение посетить в Италии оставшихся там родственников. Вернувшись из путешествия, он предложил нам, студентам, провести семинары – свои устные рассказы об Италии. В течение нескольких месяцев он знакомил нас с шедеврами итальянской архитектуры, живописи, музыки и литературы. Говорили еще, что он писал стихи, а потом ещё выяснилось, что наш преподаватель переводил Петрарку.
Между тем, литературовед преподавал не очень популярный предмет «литература в школе». Вначале Владимир Георгиевич защищал кандидатскую на кафедре методики преподавания из-за отсутствия, скажем так, других вакансий, а затем непопулярная тема как преподавать буквальным образом захватила его. И кто мог предполагать, что сей предмет - методика преподавания литературы - займет впоследствии такое важное место не только в сердце этого «домочадца» литературы, как сказал бы Мандельштам (или же и того лучше - «свидетеля литературы»), но и во всеобщем литературном процессе, ибо поколение 90-х и начала нового тысячелетия (Владимир Георгиевич умер 7 января 2007 года) училось по его учебникам.
Маранцман и в самом деле напоминал преподавателя словесности Мандельштама, который вступал в особые личные, семейные отношения с литературой. У моего преподавателя, начиная от Радищева и Новикова, также сложилось «любовное знакомство» с литературой. Мандельштам писал: «Давно выкипели фетовские соловьи: чужая барская затея. Предмет зависти. Лирика… Больные, воспаленные веки Фета мешали спать. Тютчев ранним склерозом известковым слоем ложился в жилах».
И потому тем, кому до этого нет дела, следует отойти в сторону и не мешать литературоведу.
Для среднего преподавателя Маранцман желал чуть ли не настоящего спектакля ( и это в школе!) с тяжелым бархатным занавесом. Он не полюбил одну студентку из-за литературной тупости и полного отсутствия литературного слуха (что соответствовало истине), и требовал ее отстранения от каких бы то ни было литературных дел, так что пришлось даже и заступаться и умолить его о милосердии.
Между тем, еще в нашу студенческую бытность литературовед сочинил, вернее, сотворил книгу «Ревизор в школе». Собственно, у книги был еще один автор – Докусов (согласно алфавиту его фамилия красовалась впереди – в каталогах тоже) литературовед, который в сталинские времена отправил многих коллег в тюрьмы, лагеря и на тот свет на выгодных условиях органами: за донос ему полагалась роскошная библиотека потерпевшего. В книге «Ревизор в школе», к которой «пристроился» исследователь, он стал автором лишь невнятной вступительной статьи об истории написания Гоголем «Ревизора», не имеющий никакого отношения к творческой части книги.
А в творческой части книги предлагались немыслимые по красоте и артистизму возможности (и невозможности) преподавания великой комедии в школе. В дальнейшем требования его снижаться не будут, и преподавателям литературы будут предлагаться многие интересные способы, для того, чтобы «вписать» - как минимум - русскую литературу в мировой процесс мирового развития культуры.

«Эхо дантовских терцин»

В 1817 году в журнале «Сын отечества» был опубликован отрывок из «Уголино (из Данте)» в переводе Павла Катенина. По сути дела, это была первая попытка перевода «Божественной комедии» на русский язык. Всего Катенин перевел три песни «Комедии». Этот неполный перевод оказался по определению многих исследователей непревзойденным. Владимир Маранцман, автор нового перевода дантовского «Ада», вышедшего в Петербурге в 1999 году, придерживался такого же мнения. Перевод Маранцмана можно считать событием уже потому, что после Михаила Лозинского (кроме А. Илюшина) в течение 55 лет, русские поэты не решались переводить Данте.
Перевод Михаила Леонидовича Лозинского был полностью завершен к концу войны и был первым переводом, удостоенным Сталинской премии, а нынче «Комедию» в его переводе издают, забыв написать имя переводчика – у меня именно такой экземпляр, изданный в 1992 году в Москве неким «Интерпаксом». С трудом нашла фамилию «Лозинский» в качестве подписи мелкими буковками к комментариям – искала мучительно долго (а остальное, вероятно, флорентиец Данте на русском языке написал). Для меня это открытие ужасно!

Между тем, во второй половине 19-го века Данте на редкость естественно вошел в русскую культуру и оказался, как сказал бы Блок, «странно живым». В 1855 году увидел свет дантовский «Ад» в переводе Д. Мина, который В. Брюсов назвал подвигом, так как Мин, отдал работе над ним десять лет жизни.
Сам Брюсов, считавший перевод Мина недостаточно соответствующим подлиннику, перевел первую и фрагменты третьей и пятой песни и неоднократно писал о том, что разрыв времен чрезвычайно осложняет его работу поэта-переводчика. Маранцман во вступительной статье к своей интерпретации поэмы вторил Брюсову: «Как мы видим, стиль времени и культура переводчика влияют на прозаический текст, лишая «Комедию» Данте поэтических интонаций и образов».
При буквальной точности, поясняет Маранцман, текст перевода может оказаться мертвым слепком оригинала, подобно восстановленному античному храму, потерявшему «многозначность подлинника, заметную в развалинах». Маранцман, переводивший «Ад» также как и Мин в течение десяти лет, разумеется, основательно изучил историю освоения Данте в России и, отдав предпочтение переводу Катенина, отметил бережное, даже трепетное отношение литераторов к слову в пушкинское время: «...Пушкинская эпоха побуждает оценивать каждое слово не как служебную, а как самостоятельную единицу поэтической речи».
Об альтернативах перевода первых строк «Комедии», повествующих о смятении человека, находящегося на распутьи, испытавшего жизненный кризис и утратившего надежду на спасение, Маранцман писал: «Даже М. А. Лозинский, опиравшийся на Катенина и почти дословно повторивший первую строку поэмы, во многих отношениях оказывается дальше от Данте, чем Катенин. (Начало поэмы у Катенина звучит так: «Путь жизненный пройдя до половины...» Это точнее перифразы Лозинского: «Земную жизнь пройдя до половины...».)»
Эти известные терцины именно в переводе М. Лозинского остались в читательском сознании стихами, сросшимися с подлинником:

Земную жизнь дойдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины,

Каков он был, о, как произнесу,
Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу!

А вот перевод Маранцмана:

В средине нашей жизненной дороги
попал я в мрачный незнакомый лес,
где путь терялся в темной логе.

Как рассказать, чтоб он в словах воскрес?
Тот лес был диким, мощным и суровым.
Страх в памяти доселе не исчез.

Маранцман, в 90-х годах - профессор Петербургского педагогического университета им. А. И. Герцена, член корреспондент Российской Академии наук, переводил «Комедию» Данте и Петрарку. И он, как я уже говорила, владел итальянским, поскольку происходил из семьи итальянских евреев провинции Барри. .
Поэтическим переводом Маранцман увлекался уже в шестидесятых годах. Характерно, что в 1965 году на защите докторской диссертации Е. Эткинда «Стихотворный перевод как проблема сопоставительной стилистики» Маранцман был назначен его оппонентом. О методах и принципах работы Маранцмана как поэта-переводчика, а также о его оценке переводов предшественников-проводников – «эха дантовских терцин» – можно узнать из его собственных комментариев. На подаренной мне Маранцманом книге дарственная надпись: «с верой, что даже дороги ада ведут к звездам».
В конце 70-х, когда я уже давно была погружена в семейные заботы, шла я однажды по Казанской улице, и вдруг между колонн Казанского собора увидела Маранцмана в чёрном длинном плаще и чайльдгарольдовской шляпе. Весь вид его, подчёркнуто поэтический и одновременно благородный, резко выделял его в пространстве соборной площади у Невского проспекта. Я невольно залюбовалась этим образом законченного романтика среди будничной дневной суеты. И, дабы не нарушить эту красоту и гармонию, это «итальянистое» видение у собора, я спряталась за одной из его колонн и долго, с нежностью смотрела вслед удаляющемуся поэту.
Я же сейчас воспользуюсь случаем, чтобы прочитать письмо ко мне внезапно ушедшего из жизни Владимира Георгиевича Маранцмана, успевшего прочитать мою книгу о Горенштейне. Письмо настолько прекрасно, настолько характеризует Маранцмана  как уникальную личность, что я приведу его почти полностью:

Дорогая Мина! Поздравляю вас с Новым годом, хочу выразить вам восхищение вашей книгой о Горенштейне, которая мне очень понравилась! Лирическая интонация и точный документализм, обдуманная композиция и содержательность анализов делают чтение этой книги увлекательным и душевно полезным делом. Мне показались удачными ваши параллели, рассматривающие произведения Горенштейна на фоне Гоголя, Кафки, Солженицына и других. Здесь есть и точный вкус и необходимость сопоставления. Кроме того, биографический материал так естественно сопрягается с анализом, что преодолевает опасности мемуаристики. Я вас поздравляю с такой большой удачей и хотя вы пишете, что книга писалась быстро, мне кажется, что она писалась всю жизнь и потому мелодия в ней не исчезла. Мелодия, которая объясняет и трагедию Горенштейна, и магниты его творчества. А песню «Спят курганы темные...» я тоже люблю с детства, такая в ней и грусть, и такое преодоление ее. Я надеюсь, вы простите мне мой поздний отзыв. Мы уехали в Италию, где отдышались, хотя у этой благодатной земли есть свои боли. Но, искусство побеждает все: и трагедии истории, и социальные несовершенства, и вульгарность современной психологии и современного быта. Поэтому посылаю вам несколько стихотворений, которые родились в Италии, и по приезде домой.
Желаю вам успехов, желаю сохранить ту мужественную и деятельную позицию, которая так отличает вас от других литераторов.
Ваш В. Маранцман
 

Profile

mipoliansk
mipoliansk

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Powered by LiveJournal.com